Сообщить новость
Погода

Яндекс.Погода


Гороскоп
Выберите Ваш знак зодиака:

Главная / Новости / Наши люди

"Украинские СМИ говорят, что не немцы на нас напали, а мы на немцев..."

18.05.2015

11 мая исполнился ровно год с того дня, когда в Донбассе состоялся референдум, на котором жители двух областей заявили о своем нежелании подчиниться новой проевропейской власти Украины. Еще год назад не верилось в то, что ДНР и ЛНР окажутся  жизнеспособны, а сегодня «Донецкая область Украины» уже  не звучит не только в новостях, но и на слух. Пока президент Петро Порошенко в Киеве пытается примирить ветеранов Великой Отечественной с «лесными братьями», в Луганске и Донецке принимают парады Победы и Независимости. 

Трудно сегодня вообразить страну, раздираемую большими неприятием и ненавистью внутри себя, чем ту, что мы привыкли считать Украиной. Последняя полагает, что Россия отняла у нее территории. Но у своих бывших граждан, которых она перестала считать таковыми сама, Украина отняла неимоверно больше. У тысяч  одних – собственный дом. У тысяч других – жизнь. У миллионов беженцев – Родину.

Елена Харитонова приехала в Екатеринбург с мужем и 14-летним сыном минувшей зимой изосаждаемого ВСУ Донецка. Устроилась на работу администратором в театр «Волхонка» и, кажется, уже полюбила Екатеринбург. К великому счастью, ее личная история жизни в зоне АТО не стала  трагедией масштаба мальчика Вани Воронова. Но каждый человек на войне переживает и видит своими глазами столько, сколько нам не покажет никакой «Специальный корреспондент». Мы попросили Елену поделиться с читателями «Сысертской Недели» своими свидетельствами о том, есть ли на Украине российские войска, сколько на самом деле людей вышли год назад на референдум, а главное, каково это – встречать войну.

- Лена, для советских людей Великая  Отечественная война началась внезапно, вероломно. Об этом снято много фильмов, много написано книг, личных воспоминаний. Вам же пришлось  начало войны пережить самой.

- Параллель с чем-либо мне провести сложно, возможно,  моя бабушка, которая пережила две войны, и могла бы что-то об этом сказать… Ощущение, что это война, пришло ко мне не сразу.  Я работала в Донецке, в центре города, в крупном сетевом магазине детских товаров. Торговали брендовыми вещами европейских марок. Когда начали обстреливать окраины Донецка, мы еще продолжали  ходить на работу - правда, уже через блокпосты.  Когда после референдума 11 мая на нас пошли атаки с Украины, в  городе очень быстро возвели множество блокпостов, свободно передвигаться по Донецку стало затруднительно. А что такое блокпост? Это люди с автоматами, на нервном взводе, и не всегда трезвые.  Чтобы добраться в центр из Макеевки  (это поселок городского типа возле Донецка,  мы позднее туда переехали,  потому что в центре города жить стало уже страшно – на соседнюю с нами улицу  упала бомба, а Макеевку тогда еще не сильно обстреливали)  нужно было проехать  четыре блокпоста. 

Проверка на блокпосте была жесткая.  Если ты без паспорта - тебя сразу задерживают,  до выяснения личности.  Разговаривать по телефону  во время проверки на блокпостах было запрещено. Однажды один мужчина разговаривал по телефону. Вошел в салон человек с автоматом.  Смотрит на него, а автомат при этом направлен на меня. Говорит ему: «Быстро положил телефон».  Естественно, было страшно. Начнешь пререкаться, он тебе скажет: «Я тебе сейчас коленки прострелю». Но мы на них не злились. Потому что они рисковали своей жизнью.  Это они, а не я сидели в окопах.  И я бы, наверное, была агрессивной, если бы рисковала своей жизнью. Все гуляния молодежи по улицам прекратились  - стало просто не до гуляний.  Если ты ходишь по городу просто так, забирают свои же, на окопы.

С близкими мы перезванивались каждый день, звонили, как только узнавали, что где-то произошел обстрел. Это мы в мирной жизни можем кому-то не позвонить. А там – нет.

Однажды бомба упала рядом со зданием, где располагался наш магазин, возле парка Щербакова. Хорошо, что упала в воду – там река протекает.  В день мимо тебя могли проехать 5-6 «скорых». Сразу понимаешь – где-то произошел обстрел.

Когда начались боевые действия, сразу же выросли цены, буквально на все. Выехать из города было и тяжело (дороги уже были перекрыты,  везде стояли блокпосты), и очень дорого, потому что ехать предстояло по минированным дорогам. Никто и не хотел ехать, да даже и сам побоишься. Поэтому эвакуироваться было почти невозможно. Украинцам на нас было уже все равно. Мы для них стали сепаратисты.  Так и говорили: «Вы голосовали за Россию, вы против Украины. Так вам и надо!».  Когда люди пытались выехать из Донецка, украинцы расстреливали  те машины и автобусы, на которых  была табличка «Дети»... Чтобы не ездили. Нас закрыли в Донецке. Те населенные пункты, которые захватывали украинцы,  например, Марьинка - оттуда они тоже никого не выпускали. 

Мы зарабатывали и жили очень хорошо, но когда началась война, магазин закрылся. 

Можно было уехать в Киев. В Украину. Наши некоторые так и сделали. Моя коллега с двумя детьми уехала к родному брату в Киев. Дети пошли в школу. Так родители запрещают своим детям общаться с детьми из Донбасса. Взрослым не устроиться на работу, если в паспорте стоит донбасская прописка.  Я слышала, что даже родственники отказывались  принимать своих же родных с Донбасса, потом что они «оттуда».

Я себя всегда считала патриоткой Украины и украинкой – по отцовской линии. У меня мама русская, папа украинец. Сын ходил в украинскую гимназию, где все преподавание велось на украинском.  Все наше будущее мы связывали  с Украиной.

- А почему вы вышли на референдум?

- Мы хотели сохранить свое право разговаривать на русском языке – его в Украине хотели запретить, оставить один украинский. Все преподавание в школах и вузах шло исключительно на украинском. Если ты его не знаешь – значит, для тебя закрыты все дороги. Школьникам преподают историю,  в которой у Украины с Россией нет ничего общего. Все, что связано с Россией – все убрать, все советские праздники, включая 9 мая. Детей сильно урезали в знаниях. Хотя в Донецке русский язык и общую историю отстаивали до последнего, может быть, потому, что был Янукович, он не так давил на нас в этом вопросе.   На референдум мы вышли все, ну может быть, самый маленький процент не вышел.

- То есть те очереди, которые показывали в России по телевизору, когда люди часами отстаивали перед избирательными участками, чтобы проголосовать – это была правда?

- Да. Никто нас никуда не гнал. Мы просто решили изъявить свою волю. Вообще, мы хотели быть в составе России, это правда, мы хотели как Крым. Ну, потому что, как можно жить в стране под руководством  Порошенко? Им не нравился Янукович, они буянили у себя в Киеве. Пока они там у себя танцевали, Донбасс работал. Мы – не танцевали.  А то,  что мы хотели изъявить свою волю – так мы имеем на это право.  Зачем нас за это убивать?

- Какова, по вашему мнению, у украинских властей была задача? Какую цель они преследовали, начиная АТО?

- Освободить территорию от сепаратистов. А поскольку мы все стояли на референдуме  11 мая – значит, сепаратисты мы все. В Луганской области они заминировали поля, чтобы мы остались без посевов. Там, где прошли украинцы, они посрезали все провода. Стрелять старались по жилым массивам, по больницам, попасть туда, где электроэнергия, где вода, повредить системы жизнеобеспечения, оставить нас без всего этого . И если у них это получалось, то старались не пускать  туда наших, чтобы дольше не могли разрушенное восстановить.

А вторая задача, я уверена – это начать добывать в Донбассе сланцевый газ. Потому что, когда освободили Дебальцево, рассказывали, что там в землю уже были вкопаны буровые установки. Они думали, что это уже их территория и не хотели терять время.

Пленные украинские солдаты убирали у нас улицы в Донецке. Многие переходили на сторону ополчения, когда своими глазами видели, по кому они в Донбассе стреляют и с кем тут воюют.

- Как вы приняли решение уехать в Екатеринбург? Насколько трудным был путь в Россию?

- В Екатеринбург мы попали чудом. Выпускали из города всего два раза. Первый раз летом 2014 года и второй – перед Новым годом. Город был в окружении, ничего не ходило, аэропорт полностью уничтожен. В районе железнодорожного вокзала тоже все было выжжено. Летом мы не поехали, потому что надеялись, что все успокоится,  обстрелы велись еще только по окраинам. В ноябре, когда все вроде бы затихло и все стали говорить о перемирии, мужу, он у меня в Интернете работает, один знакомый предложил: «А ты не хочешь переехать в Россию, в Екатеринбург? Туда точно бомбы не долетят».

Мы посмотрели информацию  про  Екатеринбург в Интернете. У нас  фамилия Харитоновы, а здесь же есть усадьба Харитоновых- Расторгевых, Харитоновский парк . Кстати, и в Донецке много мест, похожих на Екатеринбург . И вот у нас как щелкнуло что-то: «Это наше. Надо ехать». И мы стали думать, как выбираться из города. Стали ездить на Южную автостанцию смотреть, есть ли автобусы. На Украину рейсы были, на Мариуполь, а на Луганск - нет. 

Заказать билеты на автобус до России мы смогли через Интернет – слава Богу, он работал, потому что, как я уже сказала, началось некое подобие перемирия.  Через Интернет сняли квартиру в Екатеринбурге.  25 декабря мы выехали в Луганск, где сели на автобус Стаханов - Москва. А оттуда уже поездом до Екатеринбурга.  Квартира в Донецке у нас была съемная, но пришлось оставить почти все вещи, одежду, бытовую технику. Я все пораздавала. Приехали в Екатеринбург с сумкой в руках. И буквально через неделю после того, как мы выехали, в Донбассе начались боевые действия еще страшнее, чем до «перемирия».

К решению уехать меня подтолкнул страх за сына. Это еще август был. Мы ребенка всегда  забирали на лето к себе в Донецк  от бабушки, из Луганской области, где он ходил в школу. И вот мы с ним вышли из дома в центре Донецка, и вдруг увидели, что нам навстречу бегут люди с автоматами и кричат: «Немедленно уходите, украинцы наступают».  В двух метрах от нас они бежали, велась перестрелка. И мы побежали. .. Но окончательно бежать мы решили, когда начались обстрелы шахты возле самого нашего дома. Многие спускались в подвал, но мы оставались в квартире, укрывались в ванной.  Потому что, что толку прятаться в подвал, если будет попадание – все равно не вытащат же, весь дом сверху на тебя рухнет. Попаданий в наш дом не было, но на нашей улице целых осталось лишь несколько.

Когда обстрел начинался, мысль была только: если убьет, то пусть сразу, без мучений.  Психика настолько изменилась, что со временем мы уже не только в город выходили, но и на пляж  загорать. Толку прятаться, если тебя все равно убьют, потому что ты ничего не можешь сделать , и выехать не можешь?

И украинцы нам делали горе, и свои тоже. Они тоже были жестокими. Мы когда решили уехать, как раз началось управление ополченцами. Я им боялась в глаза смотреть, честно.  Там все пили. Ну, а как еще идти на смерть, тем более, если у тебя семья?

По городу они ездили, не соблюдая знаков, поэтому ходить по улицам нужно было очень внимательно. Машины отбирали у людей. Им же нужно было на чем-то передвигаться. Это потом они многое поотбивали у украинцев, многое повосстанавливали.

- Они для вас не были равны украинским военным?

- Нет, конечно. Украинские войска для меня  - фашисты. Фашисты же никого не жалели – ни детей, ни стариков. Так кто они?  А наши…  Я просто боялась их лишний раз зацепить, чтобы не нарваться. Вот идет он – лучше его пропусти. Я лично так старалась делать, да и все так.  Сказали показать паспорт – молча покажи. Сказали остановиться – молча остановись и стой.  Сказали выйти – значит, выйди. Страх был и перед  той стороной, и перед этой.

- А что вы думаете по поводу того, что в фашизме сейчас обвиняют Россию? Вы, наверное, знаете, что наш президент запрашивал у совета Федерации разрешение на ввод войск на территорию Украины? Но не ввел. Как вы считаете, не правильнее ли было ввести российские войска в самом начале кровопролития? Чтобы избежать всего того, что случилось?  

- Если бы не Россия, не ее поддержка, если бы не возможность уехать в Россию – я не знаю…  Мы, наверно, просто умерли бы уже. Перспектив у нас не было никаких.  Я не знаю, помогала ли нам российская армия. Если бы помогла, может быть, наших людей погибло бы меньше.   Но если бы состоялся  именно ввод войск, было бы еще хуже, нас бы вообще стерли.  Так что Путин правильно все сделал. Я общалась  с теми, кто вступил в ополчение.  Они говорили о том, что было бы хорошо, если бы Россия помогла хотя бы оружием, танками. Ну, а потом Украина многое пооставляла – танки, оружие, патроны, пайки.  Вот насчет украинского оружия  я могу сказать точно – побросали они много чего. Еще говорят, что на Донбассе якобы были чеченцы. Я лично чеченцев не видела. Наши мужики сами многие поотпускали бороды, загорели, стоя на солнцепеке на блокпостах. Были добровольцы из России – вот это я знаю. Они и не скрывали, что они из России.  Человек семь добровольцев я знаю лично. Мы же общались, потому что в ополчение вступили наши друзья, знакомые, соседи. Взять наш дом – все мужчины были ополченцами. Все ходили в камуфляже, с автоматами.

- А  в магазинах что-то можно было приобрести из продуктов?

- В основном продукты были из гуманитарной помощи, которую присылала Россия. За ней ходили на специальные раздаточные пункты.  Что-то раздавали бесплатно, что-то продавалось по минимальной цене.  Из продуктов были крупы (гречка, рис), сахар, мука, вермишель, тушенка. Давали обычно по килограмму в руки. Но мы раза два всего ходили  получать гуманитарную помощь, выкрутились своими силами. Питались очень скромно – супчики варили.

- То есть, как я поняла, голода непосредственно в Донецке не было?

- Смотря у кого. Если мы хоть что-то могли купить, то многие люди, пенсионеры, остались совсем без денег: пенсию не платили, дети , допустим, далеко и даже если они вышлют денег, их все равно не получить –банки-то не работают. Многие умирали. И это не единичные случаи.  Еще раз повторю - многие.

- А вода в городе была?

- Воду давали по часам. В самую жару ходили за водой на родник – на криничку. Чтобы помыться, приходилось сходить несколько раз. И так весь район. Люди же не бомжи, хотелось себя поддерживать в человеческом виде. У нас в квартире бойлер был. Если света нет – то и горячей воды тоже. Если повредили трубу с холодной – то и холодной нет. Ждешь, когда отремонтируют.  Но в некоторых районах воды не было месяцами. Например, район Текстильщик, там вообще все было разбито, все коммуникации  разрушены.

- А за коммунальные услуги люди платить продолжали?

-  Некуда было платить. Банки не работали. Вот сейчас, как мне мама по телефону рассказала, в ДНР открылся свой банк и там сейчас и людям пенсии платят, и люди за коммунальные услуги платят. С тех пор, как я уехала, цены еще больше выросли, и на продукты, и на услуги ЖКХ.  Людям там очень тяжело финансово.

- Вы в Екатеринбурге смотрите новости, следите за тем, что происходит в Донецке?

- Сначала да, смотрела, а сейчас нет. Что смотреть, если я все эти места знаю. Российские каналы говорят правду. По большей части. А по украинскому телевидению говорят, что это не немцы на нас напали, а мы на немцев…

 - Вам нравится в Екатеринбурге?

-Да, мы планируем остаться жить здесь, возвращаться не собираемся. В Екатеринбурге очень добрые люди, очень хороший город.  И сыну в Екатеринбурге очень нравится, учителя хорошо относятся, девочки помогают с русским языком.

-  А будущее Донбасса вам каким видится?

-Точно не с Украиной. Они и не будут с Украиной. Никто обратно в Украину не сдастся. Россия, думаю, тоже нас вряд ли возьмет – там же и восстанавливать нужно много всего, и пенсии выплачивать, это же все скажется на россиянах. Так что, думаю, будем пока отдельно, своими силами. Но точно не с Украиной.

Ольга МАСЛОВА, фото uralweb.ru

Назад

Смотрите также

Комментарии посетителей

Комментариев пока нет. Вы можете быть первым!

 

Оставьте свой комментарий:


ФИО:
Ваш E-mail:
Комментарий:
Введите код c картинки: